О том, что происходит. О чём совершенно невозможно молчать, но непонятно, как говорить и что говорить.
В детстве больше рассказов про пионеров я любила, пожалуй, только «Денискины рассказы» Драгунского.
В середине книги были истории про девочку на шаре, двадцать лет под кроватью и куриный бульон, но первым был рассказ «Тайное становится явным». Возможно, уже тогда я любила начинать как следует, а значит не с середины. А может просто сначала мама читала книжку на ночь, а потом папа... и так по кругу. Каждый начинал с первого рассказа в книге, поэтому он мне запомнился лучше всех.
В детстве больше рассказов про пионеров я любила, пожалуй, только «Денискины рассказы» Драгунского.
В середине книги были истории про девочку на шаре, двадцать лет под кроватью и куриный бульон, но первым был рассказ «Тайное становится явным». Возможно, уже тогда я любила начинать как следует, а значит не с середины. А может просто сначала мама читала книжку на ночь, а потом папа... и так по кругу. Каждый начинал с первого рассказа в книге, поэтому он мне запомнился лучше всех.
Дениска притворяется, что съел тарелку манной каши, а на деле выбрасывает её из форточки. Вот только незадача, что через несколько минут на пороге квартиры стоял милиционер и прохожий в шляпе с манной кашей в середине шляпы, на полях и даже за воротником.
Казалось бы, что может быть проще. Делать свою работу. Не врать и не притворяться. Услышать, наконец, что говорят, кричат, поют тебе люди. Признать, что люди недовольны и ты всё зафакапил. И уйти.
«Что значит «тайное становится явным»?» — спрашивает маму Дениска.
«А это значит, что если кто поступает нечестно, все равно про него это узнают, и будет ему стыдно, и он понесет наказание».
Я не знаю про стыдно, но вот про наказание я точно уверена. Рано или поздно. И кажется, это будет что-то посерьёзнее дяденьки милиционера.
